Заметки о движении Occupy
Есть особые моменты в истории, в которые события, сами по себе мало репрезентативные, скрывают в своих изгибах взрывоопасный потенциал, который лишь впоследствии ясно показывает себя тем, чем он является.
Одним их них была демонстрация, имевшая место в Санкт-Петербурге 22 января 1905 года, когда тысячи рабочих, мирно шествующие под религиозными образами, доставили смиренное прошение царю Николаю II. Никто не мог вообразить, что за этими священными образами скрывалась угрожающая тень революции, продвигающейся с запада на восток, которая вскоре после этого обнажит всю свою ярость, приведя в течение дюжины лет к завоеванию власти в России рабочим классом.
Историческая динамика, когда она не может действовать иначе, поступает также и следующим образом: она подталкивает вперед людей и институты в сторону неосознанного, но непоправимого разрыва по отношению ко всей эпохе.
Если бы мы сказали сегодня, что за движением Occupy (Оккупируй – англ.), родившемся семь месяцев назад в парке Цукотти, действует, пусть даже и без ведома отдельных активистов, ничто иное как мировая революция, мы бы возбудили, безусловно, сальные насмешки в антагонистическом нашему движении, полностью лишенном равновесия на идеологическом фронте и необеспеченном на фронте практических результатов, которых добивается действительное движение. Напротив, показательно, что то же утверждение вызвало бы меньшее смущение внутри самого американского движения: “the only solution is WorldRevolution” ("единственное решение – мировая революция" - домашняя страница сайта движения "Оккупируй Уолл-стрит": http://occupywallst.org/).
Революция отбирает и ориентирует своих солдат не на основе того, о чем говорят или что думают делать, но на том, что они реально делают и вынуждены делать. Впрочем, необходимо преодолеть, каким-то образом, силу инерции, составленную десятилетиями социального мира, парламентской болтовней, демократическими мистификациями и классовым сотрудничеством. Необходимо, чтобы были напрочь сметены идеологические отбросы прошлых эпох; именно этот свинцовый колпак, довлеющий как кошмар над перспективами изменений, должен быть ликвидирован при первой возможности. В этом смысле "оккупанты" уже сделали гигантские шаги, демонстрируя, что можно сломать старые организационные схемы, обеспечив себя структурами leaderless (без лидеров – англ.), т.е. без иерархии и без начальников.
Естественно, что в столь искаженном и коррумпированном социальном контексте необходимость идти дальше того, что есть, проявляется косвенным и завуалированным образом и, прежде всего, способом, далеким от моделей и политических ожиданий, которые мы видели и знали. В рамках этого жанра, история может двигаться лишь окольными, как можно менее идеологическими путями, используя как можно лучше то, что она находит на расстоянии вытянутой руки. И она делает это, усваивая связующие формы с размытыми контурами, чтобы превратить их в инструменты, пригодные для классовой борьбы.
Мы не надеемся увидеть на этой стадии непосредственное соединение теории и практики. На Старом Континенте факты не могут еще совпасть со словами до тех пор, пока не сформируется прочным, стабильным и долговечным образом радикально антикапиталистическая атмосфера. Наподобие той, которая существовала в начале прошлого века внутри Палат Труда и в рабочих организациях: если буржуазная окружающая среда производит индивидуализм, конкуренцию и эгоизм, тогда можно лишь саботировать это отвратительное общество, дав жизнь сообществам, предназначенным заполнить его целиком, срывая мосты, которые соединяют нас с несоциалистической средой. И смотреть надо именно на эту формирующуюся среду, по ту сторону идеологических заявлений составляющих ее субъектов. Именно этому давлению, которое это сообщество начинает оказывать на слабые точки капитализма, необходимо уделять максимальное внимание.
Прошло немного месяцев после восстания в Тунисе и после первой всеобщей забастовки в Окленде. События следовали друг за другом с нарастающим темпом: крушение арабских режимов, бунты в западных метрополиях, манифестации, скоординированные в десятках стран. Причины социального маразма следует искать в пагубном воздействии системы, которая обрушивается сама на себя. Именно поэтому движение в целом выражает силу убежденности, которой недоставало всем предыдущим движениям:
В Египте, несколько месяцев спустя, массы вновь начали занимать те же самые места, с которых началось восстание, и с большей решимостью вступать в столкновение с теми, кого они поддерживали как союзников. Постоянные оккупации площадей, частые собрания и постоянные столкновения с государственным аппаратом вводят принципы организации, которые должны стать частью багажа опыта, доступного всем в режиме реального времени. Интернет с этой точки зрения является основным инструментом координации. В этом отношении следует отметить письмо, направленное "Товарищами из Каира" движению Occupy и опубликованное в “The Guardian” 25 октября 2011 года: "На всех тех, кто по всему миру оккупирует парки, площади и другое пространство, ваши товарищи из Каира смотрят на вас с духом солидарности … Мы в некоторой мере вовлечены в то же сражение. Сражение, которое многие исследователи называют "арабской весной", уходит своими корнями в демонстрации, восстания, забастовки и оккупации, происходившие по всему миру. Его основу можно обнаружить в борьбе, которую вели многие годы как отдельные люди, так и народные движения. Момент, который мы переживаем, не является новым, поскольку мы в Египте, а другие в других местах, сражались против репрессивных режимов, отсутствия свободы и неконтролируемого ущерба от глобального капитализма (да, мы сказали капитализма): системы, которая сделала мир опасным и жестоким для своих обитателей … Целое поколение на всем земном шаре выросло, отдавая себе отчет, как рационально, так и эмоционально, что у нас нет будущего при нынешнем порядке вещей … Нынешний кризис в Западной Европе и Америке начал доносить эту реальность и до вашего дома … Таким образом, мы с вами присутствуем при попытке не только разрушения старого, но и эксперимента по созданию нового … Оккупации должны продолжаться, потому что нет больше никого, у кого можно было бы требовать реформы … будьте готовы защищать то, что вы оккупировали, то, что вы строите, потому что, в конце концов, то, что было занято, это пространство имеет очень большую ценность".
Нам не следует удивляться, если часть Occupy возвела отказ от насилия в принцип, реальность берет на себя обязанность преодолеть этот бесполезный пацифизм, прежде всего в таком чрезвычайно репрессивном обществе как американское. До настоящего времени были произведены тысячи арестов, и движение разоблачило тот факт, что на американской земле вооруженная до зубов полиция бросается на проведение операций в военном стиле даже до того, как они начинаются. Сценарий, который напоминает контр-повстанческие усилия США в Ираке или Афганистане.
Провозглашение всеобщей забастовки 12 декабря 2011 года, в которую оказались вовлеченными порты западного побережья Соединенных Штатов, стало решительным шагом к радикализации борьбы. Фактически, мобилизация была приведена в действие не для того, чтобы чего-то требовать, но в качестве чистой воды давления против системы "1%, который увольняет, морит голодом и не уважает жизнь трудящихся, античеловеческим образом обращаясь с ними". К этому добавился призыв, брошенный "Оккупируй Уолл-Стрит", к организации Всемирного Первого Мая (Global General Strike on May 1st): "Официальные СМИ утверждают, что сила Occupy клонится к закату, просто-напросто, чтобы отвергнуть очевидное. В течение самых холодных месяцев года Соединенные Штаты, в действительности, переживали самый революционный период за последние десятилетия. В течение этой зимы мы переориентировали нашу энергию на расширение связей с местными общинами, спасая дома от коррумпированных банков … строя и расширяя нашу горизонтальную инфраструктуру. Мы вновь еще раз выйдем на улицы в ходе этой Глобальной весны". В Америке запрещено объявлять всеобщие национальные забастовки, федеральное антизабастовочное законодательство восходит к 1947 году, и предприятия гарантированно защищены законом в деле временного или окончательного замещения трудящихся, которые прекращают работу. Несмотря на это, в этот день "никакой работы, никакой школы, никаких домашних работ, никакого шопинга, никаких банковских операций".
Обращение к 99% против 1% может показаться неопределенной формулировкой, но оно становится сильным противоядием, которое в состоянии позитивно противодействовать идеологическому влиянию господствующего класса. Не говоря уж о том, что оно прививается обществу, в котором реформизм больше не функционирует, и в котором уже давно отсутствуют вошедшие в поговорку крохи, предназначенные для распределения.
Поэтому мы приветствуем Первое Мая, Международный День Трудящихся, память о бойне на площади Хеймаркет, произошедшей в Чикаго в 1886 году, когда полиция также защищала интересы 1%, атакуя и убивая рабочих, которые участвовали во всеобщей забастовке с требованием сокращения рабочего дня. Вопреки тому, что говорят политики, в XXI веке классовая борьба живет и здравствует, затрагивая всех трудящихся, работающих и безработных.
"Вместо того чтобы опускаться до компромиссов с монстрами, пришел час бороться против них" ("Оккупируй "Окленд").
Чикаго 86 – апрель 2012